27.05.2026 | Марина Войтенко

Рынок труда в контексте высоких технологий

При характеристике структурных вызовов российской экономике и ее регуляторы, и экспертное сообщество сходятся в том, что одним из главных остается нехватка кадров. При этом температура рынка рабочей силы в текущем году показывает признаки охлаждения. На это, например, указывает динамика «индекса Хедхантера» (hh.индекса).

Он ежемесячно рассчитывается крупнейшим порталом по поиску работы в РФ hh.ru, представляя собой отношение среднего числа активных резюме к среднему числу активных вакансий. В апреле-2026 первый показатель вырос на 34%, второй сократился на 25%. В итоге индекс составил 10,3 (в марте на пике охлаждения экономики он был еще выше – 11,4). Значения в интервале 8-11,9, по методике hh.ru, указывают на высокий уровень конкуренции соискателей за рабочие места, а сам рынок характеризуется как рынок работодателей. В апреле-2025, напомним, индекс был почти вдвое ниже – 5,6. По мнению аналитиков hh.ru, столь ощутимый рост свидетельствует о том, что рынок труда смещает фокус с оперативного реагирования, гиперспроса и массового найма на стратегическое планирование, а также на профессиональное развитие персонала и внутреннюю ротацию кадров.

Вместе с тем в ближайшие пять лет в связи с выходом работников на пенсию предстоит заместить 11 млн рабочих мест, причем дополнительная потребность в кадрах к 2030 году составит 3,1 млн человек. Решение проблемы может быть достигнуто, прежде всего, благодаря росту производительности труда, что предполагает как существенное повышение инвестактивности, так и комплекс системных мер по обеспечению уровня квалификации занятых, позволяющего активно использовать возможности высоких технологий.

Как подчеркивает глава Минэкономразвития Максим Решетников, для решения проблемы кадрового дефицита в кабмине одновременно двигаются по нескольким направлениям.

· Создаются условия для выхода на рынок труда тех категорий населения, участие которых в нем относительно не велико (молодежь, пенсионеры, предпенсионеры и т. д.). Это происходит в том числе через переобучение и повышение квалификации в формате коротких программ, стажировок, целевого обучения, наставничества, а также через развитие форм гибкой занятости: неполный рабочий день, удаленка, проектная работа, платформенная занятость.

В то же время ускоряется продвижение по пути сокращения неформального сектора (по оценкам экспертов, в России в нем заняты от 10 млн до 15 млн человек). Напомним, борьба с «серыми» схемами на рынке труда была активизирована еще в 2013-2014 годах, когда усилился контроль со стороны ФНС и трудовой инспекции.

С 2026-го расширен перечень признаков нелегальной занятости. В результате, п данным Минтруда, за первый квартал-2026 из тени выведено 219 тысяч работников, что на 21% больше, чем годом ранее, когда показатель составлял 180,5 тысяч человек.

· Предпринимаются меры по повышению гибкости рынка труда. Так, 14 мая Госдумой, 20 мая Советом Федерации одобрены поправки в Трудовой кодекс, согласно которым с 1 сентября 2026 года расширяются возможности для сверхурочной работы со 120-ти до 240 часов в год (при обязательном согласии работника), а порядок оплаты и компенсаций станет более детализированным. По оценкам Минэкономразвития, это решение позволит закрыть порядка 100 тысяч вакансий. станет ответом на потребности производств с сезонным характером работы. Кроме того, это актуально, если идет речь о выполнении определенного проекта какой-либо организацией.

· Формируются новые подходы к оптимизации миграционных потоков под запросы бизнеса. Например, через организованный набор сотрудников под конкретные задачи.

Наконец главное – повышение производительности труда. Это работа регуляторов на микроуровне с отдельными предприятиями, в том числе помощь в оптимизации процессов внедрения новых технологий (роботизация, цифровизация, использование искусственного интеллекта). Для малых предприятий предлагаются «коробочные решения», в которых обобщены лучшие практики. На отраслевом уровне в рамках нацпроекта «Эффективная и конкурентная экономика» правительством принято 17 программ (11 – для реального сектора, 6 – для социальной сферы), охватывающих порядка 55 млн занятых (2/3 специалистов в экономике). Здесь акцент сделан на отраслевом регулировании, включая выявление и работу с «зонами неэффективности», оптимизацию процессов и бюрократических процедур.

Так, Минстрой планирует поднять производительность труда в строительстве к 2030 году на 22,8%. Происходить это будет за счет цифровизации, сокращения инвестиционно-строительного цикла, перезагрузки системы подготовки кадров и тиражирования лучших практик. До конца 2030 года подобными мерами должны быть охвачены более 400 ключевых организаций строительной отрасли в различных регионах.

Задачи структурной трансформации несколько меняют отношение к допустимому размеру безработицы. В Минэкономразвития считают, что ее некоторое увеличение в текущих условиях рынка труда даже может помочь структурным сдвигам, ускоряя переток рабочей силы на более производительные рабочие места.

В марте-2026, по данным Росстата, уровень безработицы насчитывал 2,2%. По итогам года в министерстве прогнозируют ее увеличение до 2,4%, в 2027-2029 годах – стабильный уровень в 2,3%.

Прогноз по росту производительности труда пока довольно умеренный: после 0,5%в текущем году начинается плавное повышение до 1,3% в 2027-ом, 1,8% в 2028-ом и 2,4% в 2029 году. При этом инвестиции после падения-2026 на 2,5% затем вернутся к росту в 2027-2029 годах на 2,0%, 2,5% и 3,0% соответственно. В основе такой повышательной динамики вложения в высокотехнологичные производства.

Заметим, что стагнация и замедление производительности труда – это проблема глобальной экономики в целом. Переход на повышательную траекторию, в том числе в увязке с обеспечивающими его инвестициями, в международном экспертном дискурсе в настоящее время в первую очередь связывают с внедрением и расширением ИИ. Согласно прогнозам International Data Corporation (IDC), совокупный глобальный экономический эффект от ИИ до конца 2030 года достигнет $22,3 трлн, составив 3,7% общемирового ВВП. Каждый $1 млрд инвестиций в ИИ-решения и услуги прямо или косвенно будет генерировать $4,9 млрд.

В России, по оценке аналитиков консалтинговой компании «Яков и партнеры» и «Яндекса», суммарный годовой эффект для экономики от внедрения ИИ (от снижения издержек компаний, роста продаж и открытия новых рынков) к этому же сроку достигнет 7,9-12,8 трлн рублей, то есть 5,5% прогнозируемого ВВП.

При этом, по расчетам ФГБУ ВНИИ труда, от развертывания применения ИИ работу могут потерять до 7,5 млн занятых (наиболее высокие риски сокращения у служащих и специалистов).

Для служащих критический риск замещения их трудовых обязанностей определен в наивысший (82%) среди всех девяти начальных групп общероссийского классификатора занятий (ОКЗ), для специалистов среднего и высшего уровней – 64% и 60%. Показатель для руководителей – 58%, для категории «операторы и машинисты» – 57%. Наименьшие шансы потерять работу – у неквалифицированных рабочих (степень критического риска – 37%). Также ниже 50% показатель у квалифицированных рабочих (48%) и работников сферы услуг и торговли (46%).

С учетом распределения групп ОКЗ по стране аналитики также просчитали и возможные потери рабочих мест для регионов. В среднем показатель составил примерно 7,5% от общего числа занятых в субъекте. Максимумы – в Амурской (8,06%), Новгородской (8,05%) и Курской (8%) областях. Минимальные потери от внедрения ИИ аналитики прогнозируют в Чечне (7%). В Москве и Санкт-Петербурге показатель составит соответственно 7,87% и 7,97%.

Реальная картина влияния ИИ на макроэкономику пока отличается от ожиданий. Причина, как считают многие эксперты, в несовершенстве применяемых методик статистического наблюдения и учета. Впрочем, появляются и обновленные подходы. Так, эксперты Бюро экономического анализа (BEA, США) предприняли попытку встроить ИИ в систему национальных счетов (официальную макроэкономическую статистику).

В итоге выяснилось, что после 2021 года в отраслях с наиболее высоким внедрением ИИ, чем в прочих отраслях, выше и рост совокупной факторной производительности (примерно на 2% в год), а также производительности труда (примерно на 1% в год). Период до 2021 года считается периодом без значительного использования ИИ.

Причем ИИ одновременно повышает производительность и снижает затраты на труд. В ИИ-интенсивных отраслях вклад труда в рост выпуска сокращается – как для работников с высшим образованием, так и без него. Это может означать, что ИИ не только автоматизирует «простой» труд, но и частично заменяет квалифицированный.

В то же время в ИИ-интенсивных отраслях быстрее, чем в прочих, растет занятость молодых работников (до 25 лет). Это может означать, что ИИ позволяет молодым сотрудникам выполнять задачи, которые ранее требовали опыта. Однако молодые выигрывают в занятости, но не в зарплате: их заработки растут медленнее, чем у работников более старших возрастов.

Вместе с тем в BEA считают, что какие-либо окончательные выводы делать пока рано.

Тем не менее производительность труда все-таки корреспондирует с интенсивностью внедрения и использования ИИ. Еще большую корреляцию в Бюро экономического анализа констатировали между интенсивностью применения ИИ и темпами роста отпускных цен.

Цены на продукцию в отраслях с интенсивным использованием ИИ росли примерно на 2,3% в год в период после 2021 года, в то время как цены на продукцию в прочих отраслях росли в тот же период примерно на 5,6% в год. Снижение темпа роста отпускных цен могло произойти за счет повышения эффективности работы ИИ-интенсивных отраслей – за счет сокращения доли труда и затрат на материальные ресурсы в стоимости продукции, показали оценки экспертов. Относительно меньший рост цен на ресурсы согласуется с идеей о том, что внедрение ИИ связано со снижением спроса на часть работников, снижением темпов роста зарплат и с тенденцией замещения труда капиталом (автоматизацией). Однако это не причинно-следственная, а статистическая связь, отмечают авторы исследования.

Аналитики осторожны с выводами, но одна из их рабочих гипотез в том, что ИИ может оказаться дефляционной технологией.

В то же время немало исследований указывают на ряд негативных последствий ИИ для персонала, когда ожидания от не вполне отработанной технологии приводят к тому, что на сотрудников возлагается больше задач, чем они могут выполнить. Отсюда «выгорание» и снижение производительности вместо ее роста. Недостаток квалификаций при этом ведет к ошибкам, которые затем приходится исправлять с большими затратами. По сути это означает, что применение ИИ требует революционных изменений в управлении предприятиями (особенно персоналом). Далеко не все бизнесы в настоящее время готовы к этому.

Вместе с тем внедрение ИИ, и это уже очевидно, является драйвером развития робототехники и автономных систем. По оценке аналитиков Barclays, к 2035 году их прогресс, например, в Китае способен компенсировать до 60% ожидаемой потери рабочей силы (37 млн человек) вследствие старения населения. Более уверенно по этому вектору начинается движение и в РФ.

Так, по итогам исследования ИТ-холдинга Т1 (подготовлено с использованием данных компании Kept и университета «Иннополис»), оказалось, что объем российского рынка промышленных роботов в 2025 году составил 7,86 млрд рублей, что на 14% больше аналогичного показателя-2024. При этом плотность роботизации увеличилась до 40 промышленных роботов на 10 тысяч сотрудников (29 роботов годом ранее). Наибольшее распространение промышленные роботы получили в фармацевтике (на ее долю приходится 35% роботов), пищевой промышленности (25%), автомобильной промышленности (15%), металлургии (15%).

Исследователи также отмечают низкий уровень локализации в области промышленной роботизации в РФ. «До 2022 года доля иностранных поставщиков промышленных роботов в России превышала 80%. После введения санкций основным поставщиком стала КНР – более 65% российского рынка. Сейчас только 5% промроботов полностью сделаны в России».

Внедрение и распространение ИИ в ближайшие 15-20 лет способно радикально изменить рынок труда. Наряду с эффектом замещения рабочей силы возникает принципиальная возможность расширения периодов активной трудовой деятельности людей на основе развития биотехнологий (в их генерировании ИИ играет существенную роль – прим. авт.), что особо актуально на фоне глобального тренда к постарению мирового населения. К 2034 году прогнозируется утроение объема мирового рынка этих технологий с текущих $1,9-2,2 трлн, к 2054-му он может увеличиться еще десятикратно – до $60 трлн. Президент РФ поручил кабмину к 1 июля утвердить долгосрочную программу развития биоэкономики до 2034 года, одновременно представив предложения по увеличению финансирования соответствующего нацпроекта, налоговым преференциям и другим мерам господдержки. Первые значимые результаты, видимо, можно ожидать к концу текущего десятилетия.

Рост производительности труда и связанное с ним переформатирование рынка рабочей силы – важнейшие показатели эффективности структурных трансформаций экономии. Для этого потребуется не только оптимизация действия собственно технологических факторов, предполагающая поддержку инвестиций в новые производства (в увязке с расширением финансирования профильных нацпроектов), нематериальные нефинансовые активы и интеллектуальную собственность. На повестке дня создание системы стимулов вложений в человеческий капитал (здоровье работников, их непрерывное профессиональное образование, комфортность условий жизни за пределами рабочего времени и т. п.). Любые сбои и ограничения на этих треках обернутся замедлением производительности труда. Исключительно важным остается снижение неопределенности для бизнесов, требующее как минимум стабильных налоговых и денежно-кредитных условий, а также перезагрузки большей части механизмов структурной политики по векторам:

· преодоления спада инвестиций;

· восстановления конкуренции в бизнесе в целях вытеснения низкопроизводительных предприятий в отраслях

· повышения качества соответствующих институтов, например, банкротств;

· снижения неэффективного распределения ресурсов (с учетом стратегии пространственного развития, таксономии проектов технологического суверенитета, оптимизации соотношений долей выпуска на внутренний рынок и экспорт).

Предстоит, видимо модернизировать целеполагание регулятивных практик с настройкой на максимизацию совокупной факторной производительности (труд, инвестиции/капитал, технологии, инфраструктура, институты). В этом, кстати, существенный вызов для экономической науки и он имеет по сути глобальный характер, поскольку отвечать на него предстоит в условиях продолжающейся фрагментации мирового хозяйства и его транзита к новой структуре, включая обновление правил и институтов международного экономического взаимодействия.

Марина Войтенко — экономический обозреватель

Версия для печати