В списке нареканий к российским судам главенствуют две позиции: предельная сервильность судов в любых делах, имеющих политический оттенок, и так называемый обвинительный уклон — тенденция любой ценой уклоняться от вынесения решений, которые могли бы поставить под сомнение позицию государственного обвинения или «помешать» силовикам в борьбе с преступностью.
В очередной раз внимание общественности приковано к громким заявлениям российских властей о неожиданно назревшей потребности объявить войну клановости экономики, коррупции и воровству. Тот факт, что общество и экономика задыхаются от произвола монополий и чиновничьего беспредела, а система государственного управления с самого верха парализована судорогой коррупции, судя по всему, не вызывает сомнений у подавляющей части населения России.
Декабрь закрепил сложившуюся в прошлом году тенденцию: темпы роста кредитов населению существенно превышают темпы роста кредитов предприятиям реального сектора экономики.
Два года назад, 8 августа 2008 года затяжной грузино-осетинский конфликт вылился в кратковременную пятидневную войну с прямым вовлечением российской армии в вооруженное противостояние с регулярными грузинскими частями. Сегодня эта годовщина активно обсуждается в Грузии, а также в ее двух бывших автономиях, получивших по итогам событий «горячего августа» частичное признание своей независимости. Чуть с меньшим накалом обсуждение августовской войны ведется в соседних государствах Армении и Азербайджане, вовлеченных в многолетнее противостояние друг с другом. Для Еревана и Баку «пятидневная война» стала свого рода паттерном. Издержки и возможные приобретения от попытки совершить «ускоренную разморозку» конфликта анализируются армянским и азербайджанским политическими и экспертными сообществами.
Однако за пределами кавказских государств (признанных и не являющихся членами ООН) события двухлетней давности отошли на второй план. Даже Россия, важнейший (если не ключевой) участник «горячего августа» не слишком активна в дискуссии по данной теме. Сегодня Москву намного больше беспокоит другой «горячий август», вызванный, с одной стороны природно-климатическими явлениями, а с другой провалами в организации безопасности граждан и пожарной профилактики.
Впрочем, символический жест Кремль сделал. Впервые Абхазию посетил глава Российского государства. Этот визит, конечно же, был призван в очередной раз продемонстрировать, что Москва не отказывается от избранного пути и готова в дальнейшем поддерживать две бывшие автономии Грузинской ССР.
Вполне предсказуемой была реакция на этот визит Тбилиси. В заявлении МИД Грузии поездка Медведева расценивалась, как нарушение государственной границы и попытка дестабилизации обстановки: «Этот так называемый "визит", осуществленный в стиле советских политических руководителей, является еще одним циничным актом, которым Россия в очередной раз подтверждает, что ни во что не ставит собственные международные обязательства, не выполняет и не собирается выполнять какой-либо пункт соглашения о прекращении огня от 12 августа 2008 года». Таким образом, и официальный Тбилиси символически подтверждает: никакой ревизии прежних подходов на абхазском и югоосетинском направлениях не ожидается.
Что же касается США и ЕС, то для них и до 2008 года, и после него Большой Кавказ всегда имел вспомогательное значение, а тенденции внутри этого региона волновали Вашингтон и Брюссель в более широких контекстах. В этом плане показательны слова, сказанные автору статьи высокопоставленным британским дипломатом: «Что такое августовская война? Маленькое событие на фоне глобального экономического кризиса!» Поскольку же кризис не считается на Западе преодоленным, а проблемы Ирана, Афганистана, Пакистана, Ирака никуда не ушли (к ним весной-летом нынешнего года добавилась еще масштабная дестабилизация в Киргизии, грозящая всему центральноазиатскому региону), то в августе-2010 об августе-2008 говорят немного. И говорят почти одни эксперты.
При этом, хотелось бы отметить, что уровень осмысления кавказской проблематики и в России, и на Западе к 2010 году значительно возрос. Отсеялись те комментаторы, которые были не вполне «в теме», и использовали публичную сферу для презентации собственных политических установок. Черно-белые подходы активно вытесняются сложными рассуждениями и постановкой нетривиальных вопросов. Так, например, известный американский эксперт по этнической истории СССР и постсоветского пространства Пол Гобл пытается размышлять о том, какие последствия могло бы иметь признание абхазской и югоосетиснкой независимости Грузией и странами Запада.
В августе 2008 года самые худшие сценарии, которые рисовало воображение профессиональных алармистов, не были реализованы. Сколько тонн бумаги было изведено для того, чтобы представлять августовскую войну, как наглядный урок для Украины! Сколько экспертов давало однозначный ответ на вопрос о том, будет ли применен абхазский и югоосетинский подход в Крыму, Приднестровье и в Нагорном Карабахе! А ведь были и те, кто мыслил более «масштабно», рисуя картины русского нашествия на страны Прибалитики или Восточной Европы. И сколько специалистов предрекали «эффект домино» для самой России, согласившейся на признание абхазской и югоосетинской независимости! В свою очередь, «горячие головы» в России предлагали взяться за тотальный пересмотр межреспубликанских границ на территории Советского Союза (как минимум, предлагались экстравагантные меры типа отказа от пролонгации межгосударственного договора с Украиной).
Теперь все эти сценарии и проекты выглядят, как геополитическая экзотика. Следовательно, эмоциональный накал дискусси вокруг «пятидневной войны» существенно снизился. На первый план вышли более спокойные и конструктивные подходы. Они заставляют задуматься о том, какие новые реалии пришли на смену старым после того, как сначала российский президент и его французский коллега поставили свои подписи под Соглашениями о прекращении военных действий, а затем Кремль признал формально независимость тех территорий, которые и до 2008 года в значительной степени не контролировались Грузией.
Два года назад впервые после распада Советского Союза был создан прецедент пересмотра границ между бывшими союзными республиками. Тогда же автономные образования вперые после 1991 года получили хотя бы частичное, но международное признание. Однако за 2008-2010 гг. этот прецедент не получил дальнейшего развития. Россия четко показала, что роль государства-ревизиониста не будет применяться ей направо и налево. Москва не пошла по пути признания независимости Приднестровья и Нагорного Карабаха, а также разыгрывания этнополитических карт внутри Грузии или на Украине. Таким образом, прецедент Абхазии и Южной Осетии создан, но пока его можно считать «спящим». Все это ползволило России и странам Запада нормализовать отношения в относительно сжатые сроки. Никаких санкций или блокад против России не предпринималось, а критические действия США и ЕС ограничились риторическими приемами.
За два года после августа 2008 года обозначились более широкие расхождения между Абхазией и Южной Осетией. В одном случае перед нами плюралистическое сообщество, претендующее на национальную государственность (другой вопрос, насколько эти претензии могут быть реализованы), в другом закрытое образование, стремящееся к интеграции с Россией на выгодных условиях. Как следствие, и разные внутриполитические повестки дня. Согласимся, что споры о правильном перераспределении материальной помощи Москвы и дискуссии о гражданстве и расширении прав оппозиции - это разные политические дискурсы. Согласимся также, что встречи с оппозиционерами (и признание легитимности самой оппозиционной деятельности) и односторонняя поддержка действующей власти – инструменты из разных арсеналов. Таким образом, и взгляды Кремля на Абхазию и Южную Осетию имеют свои нюансы. Впрочем, Абхазию и Южную Осетию объединяет то, что «грузинский вопрос» в их повестке дня постепенно теряет свою актуальность и остроту.
Сейчас можно констатировать, что грузинская власть, потеряв Абхазию и Южную Осетию, сохранила себя на политическом Олимпе. Война не привела к крушению режима Саакашвили. Он показал свою готовность держать удар, и на сегодняшний день переиграл оппозицию по всем статьям. Эта победа открыла ему дорогу на Запад, которая хотя и не закрылась для него совсем, но после августа 2008 года была обставлена многочисленными препятствиями. В любом случае, послеавгустовские события не стали «концом истории» для третьего президента Грузии. Учитывая же активное продвижение конституционной реформы, нельзя исключать, что в 2013 году мы увидим его в новом качестве- главы национального правительства с широкими политическими полномочиями.
В эти два года «дух горячего августа» оказывал свое воздействие и на весь компекс армяно-азербайджанских отношений. С одной стороны «пятидневная война» показала, что радикальный успех в борьбе против отколовшейся территории возможен лишь при блицкриге. В случае с Нагорным Карабахом в настоящий момент это проблематично. Но любое откладывание решения этой проблемы чревато полной утратой такой отколовшейся территории. Отсюда и вся сложная динамика нагорно-карабахского урегулирования. С одной стороны милитаристская риторика и стремление более мягко, чем этот делала Грузия в 2004-2008 гг., «разморозить» конфликт, а с другой - переговоры без внятных результатов.
Таким образом, на Большом Кавказе происходит серьезная перегруппиовка сил. Старые правила игры и порожденные ими форматы переговорных процессов, международных миссий (ООН, ОБСЕ в Грузии) или полностью не работают или не слишком эффективны. В большую геополитическую игру в регионе намного более активно возвращаются такие ее ветераны, как Иран и Турция, а отношения Москвы со старыми союзниками (Армения, непризннанные республики) претерпевают изменения (речь в данном случае не идет только об ухудшении). Не исключено появление в регионе новых заинтересованных игроков (Израиль), а что касается нерегиональных акторов (США и ЕС), то их опасения относительно новой дестабилизации и возможной «реинтеграции СССР» заставляют их также «держать руку на пульсе». В итоге, на Большом Кавказе создается новая конфигурация. И за два года после августа 2008-го более или менее четко определились первые ее черты.
Сергей Маркедонов, приглашенный научный сотрудник (Visiting Fellow) Центра стратегических и международных исследований, США, Вашингтон
9 февраля произошло одно из ключевых событий в предвыборной кампании Владимира Путина: он выступил на съезде Российского союза промышленников и предпринимателей – самого мощного объединения бизнеса в стране. На этот раз Путин не брал однодневного отпуска, но выступал он, конечно, не как премьер, а как кандидат в президенты, более того – как будущий президент. И съезд крупного бизнеса воспринимал его именно в таком качестве, несмотря на то, что еще до Путина перед делегатами выступил другой кандидат в президенты, казалось бы, свой, предприниматель, член бюро правления РСПП Михаил Прохоров.
Украинская оппозиция готовится к серии протестов против непопулярных социально-экономических реформ власти. Власть пока ограничивается «косметическими» перестановками в правительстве. К чему приведет такая ситуация? Насколько вероятна «украинская весна» по арабскому сценарию? На эти и другие вопросы «Политком.Ру» отвечает украинский политолог, директор Центра прикладных политических исследований «Пента» (Киев) Владимир Фесенко.
В кипении страстей антипутинских и пропутинских митингов и в мощном поле притяжения общественного внимания, которое создает энергичная предвыборная активность самого Владимира Путина, публичная деятельность Дмитрия Медведева оказалась как-то на периферии, многие даже стали забывать, что он все еще является и до мая будет оставаться президентом. Очевидно, что такая ситуации самому Медведеву не нравится, и 6 февраля он встретился с общественным комитетом сторонников, чтобы напомнить о своих президентских полномочиях и своих ближайших планах по политической реформе.
Два года назад в истории Северного Кавказа произошло важное событие – был создан отдельный Северо-Кавказский федеральный округ. Существуют разные оценки эффективности этого решения и в целом той политики, которую федеральный центр проводит на Кавказе. Российские власти по-прежнему упрекают в отсутствии целенаправленной и осмысленной кавказской политики, а сами регионы Северного Кавказа продолжают восприниматься многими в сугубо негативном свете, как рассадники терроризма и коррупции, которым может быть и вовсе не место в Российской Федерации. С нашей точки зрения, в обсуждениях кавказской проблематики не хватает прежде всего объективного, очищенного от страстей и эмоций анализа ситуации, на основе которого можно было бы давать и осмысленные рекомендации властям.
Одним из главных кадровых распоряжений Януковича наступившего года, стало назначение Валерия Хорошковского новым министром финансов Украины. Для многих в стране это оказалось сюрпризом, главу Службы безопасности Украины считали не самой проходной фигурой на эту должность. Возможно, здесь уместно будет вспомнить, что ещё в сентябре прошлого года автор дал прогноз (http://www.politcom.ru/12495.html) этой кадровой перестановке в правительстве, где в частности писал: «…Следовательно, можно предположить, что глава СБУ готовится сменить площадку и уйти на повышение. Какое же место кроме премьерского, может означать повышение для Хорошковского?
Во властных кулуарах давно говорят о создании под эгидой Минфина структуры, которая объединит под одной крышей Государственные таможенную службу и налоговую администрацию…»
RSS 2.0
Взгляд
